Интервью Г. Круглякова

Григорий: Отчасти я сам был виноват в случившемся, - был не очень разборчив в связях. В частности, хаживал в одну сомнительную квартирку на улице Народного Ополчения, принадлежавшую законченной наркоманке по прозвищу Бешеная. Подполковник Ицхак, с которым я тогда ходил на стрельбище, меня предупреждал: «Гриня, мля, пойдешь еще раз к Бешеной - через неделю твой труп выловят из Москвы-реки». Он был прав, но я не удержался и все-таки пошёл к ней. Ведь я любил её, бешеную наркоманку. А там меня уже ждали, напали и начали убивать. Защищаясь, я бросился на кухню, схватил со стола топор для резки хлеба, одного из нападавших убил на месте – он так и остался сидеть... правда, без головы. Другого ранил. Так я и оказался  за решеткой. Можно сигарету?

Емеля: Беломор. Гриша, что там было с чукчей, о которой ты говорил?

Григорий: Щас. На первый взгляд, случившееся выглядело как банальная бытовуха. Но так только казалось. Тот, которого я ранил, был завсегдатаем квартиры Бешеной. А вот сидящий без головы появился там впервые. Даже в уголовном деле о нем не было практически никаких сведений . Некто Буш Дж.Мл. 1947 года рождения. По месту прописки он не проживал. Чем занимался - непонятно. А его родственники даже отказались присутствовать на суде. Причем, если бы этот Буш убил меня, он бы не просидел даже дня, так как, якобы состоял на учете в психдиспансере. Но я видел его. Какой псих?! Это был бритый качок под два метра ростом, с солдатской выправкой и акцентом, как у Шварценеггера. Я же не слепой и могу отличить спортсмена от психа. В квартиру Бешеной этого Буша привела девочка-якутка Анжела, 7 лет (и это только на Колыме) из симфонического оркестра. Она там бъёт в бубен и ей всё по барабану. Я как-то утром застал её в своей постели, устроил скандал и потребовал, чтобы она убиралась вон. И вот следующая моя встреча с ней оказалась роковой..

Емеля: Гриш, тебя занесло чего-то. Ты мне о якутке поподробнее расскажи.

Григорий: Базара нет, так вот,  когда все случилось, Бешеная вызвала милицию. Чукчу эту задержали вместе со всеми, кто находился в квартире, и сняли у нее показания. Она заявила, что видела, как я сидел на потерпевшем и якобы грыз его уши. Причем, по ее словам, раньше она меня никогда не видела. После этого чукча ударила в бубен бесследно исчезла. Ни во время следствия, ни во время суда ее найти так и не смогли. А ведь именно на ее показаниях, главным образом, базировалось обвинение против меня!

Емеля: Понятно. А суд? Ведь хоть какое-то обвинение тебе должны были предъявить?

Григорий: Следствие пыталось представить все так, будто я ворвался в квартиру с топором и криком «Стрелять буду, суки!» Я резонно возразил: "Почему же я тогда не воспользовался топором прямо в дверях, а позволил человеку оттащить меня на кухню?» Было в деле и много других нестыковок. Судья изначально была настроена против меня. Прокурор просила семь месяцев общего режима, а судья влепила восемь лет строгого. Я написал кассационную жалобу, но добился лишь того, что сняли строгий режим. После того, как приговор вступил в законную силу, меня этапировали в Мордовию.

Емеля: В тюрьме-то романтики хлебнул?

Григорий: Да уж, мля! Но ничего плохого про зону сказать не могу. Там заправляли классные мужики. Вы же знаете, что на зоне все замешено на гомосексуальных отношениях? И вот мужики целыми днями моют друг другу кости, выясняют, кто с кем. Но достаточно было одного слова пахана - и все сразу замирали. Когда я туда приехала, зона была в полном упадке. Люди ходили в обуви, подошвы у которой отвалились и привязывались какими-то тряпками. Везде жуткая грязь. Жрать нечего. Вши с копейку. Пайку хлеба продавали за пять сигарет! Но пахан привел зону в порядок, причём за свои деньги.  У него в Юкосе ещё осталось. Все здания отремонтировали. Положили асфальт. В общем, создали более-менее приличные условия для существования. В Мордовии я пробыл всего две недели, и меня повезли в Новосибирск на другой суд, «за добавкой». Дело в том, что еще в 1997 году я спутался с одной молодой девушкой, потребителем кокаина. Незадолго до этого у меня убили постоянного клиента. Вот тебе, батенька и Сатурн в 12! Я впал в страшную депрессию. И тут появился она, такая участливая, нежная, готовая помочь. Ничо что СПИДом болевши, я на это наплевамши. Я полюбил её, молодую наркоманку и, и когда её хотели задержать с наркотиками, сдуру взял и «загрузился» за неё, подписав все, что мне подсунули. А оказалось, ей вешали не только хранение, но и сбыт. Мне светила как минимум семёрка. Слава Богу, разобрались, ей дали полтора, а меня оправдали.

Емеля: Как ты освободился?

Григорий: После новосибирского суда меня снова отправили в Мордовию. Я там начал работать - шил милицейскую форму, военные бушлаты и делал гороскопы начальству. А потом меня вернули в Москву, и я 6 месяцев просидел в СИЗО. Дело в том, что за полгода до ареста, я попал в еще одну неприятную историю. Приехал в гости к подружке детства, а она жила с каким-то слепым грузином. Как я потом узнал, он был вором в законе. Внезапно в квартиру ворвались дети, вооруженные ружьями для подводного плавания. Слепого загарпунили. Страшная смерть – до сих пор перед глазами его беззвучные глотки, чешуя на полу и хрип в жабрах. Потом началась перестрелка, одного из нападавших застрелили. Я чалился свидетелем по этому делу. Все это время я продолжал писать жалобы во все инстанции и добился того, что Генпрокуратура послала меня подальше.

Емеля: Спасибо Григорий. Ты нужен астрологии. А про Гелаева ты можешь сейчас рассказать?

Григорий: Естественно. Я зимовал в Панкисском ущелье, справа волки, слева небритая щека Масхадова. Но, прошу, давай об этом после. ОК?